Пять предметов одежды, без которых невозможно представить петербуржца прошлых столетий

ГОРОД
Одежда современного жителя Петербурга не особо отличается от повседневного костюма горожанина из Москвы, Лондона и Стамбула. Мир глобализировался — на прохожем с любого материка наверняка будут джинсы, причём независимо от пола и возраста. А во что наряжались на берегах Невы сто, двести или триста лет назад? Достаём из старого платяного шкафа пять типичных предметов одежды петербуржцев былых времён.

  1. Шляпа

Начнём с головы. И сегодня в ветреном и промозглом Петербурге головной убор — важный атрибут любого гардероба. Правда, нынешние бесформенные шапки больше похожи на своих крестьянских предшественников из деревень, чем на одежду горожанина. А шляпа в России и вовсе осталась почти только в женском варианте, хотя, например, в Эстонии или Финляндии ещё можно встретить господина в старомодной федоре или котелке.

Интересно, что в XIX веке многие купцы и дипломаты использовали собственные головные уборы не только по прямому назначению. Нередко цилиндры биржевых воротил становились чем-то вроде портфеля для ценных бумаг: заключённые контракты и прочие важные документы сворачивались в трубочку и прятались за подкладку шляпы. Отсюда в русском языке появилось сегодня малопонятное выражение «всё дело в шляпе».

«Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар», — читаем мы у Пушкина. В комментарии автор поясняет, что имеется в виду разновидность шляпы: на полях рукописи поэт даже изобразил себя прогуливающимся по набережной Невы в компании своего героя. К слову, широкополые боливары в 1820-х носили петербуржцы либеральных взглядов, роялисты предпочитали фасон «морильо».

В наше время это может показаться странным, но пару веков назад форма шляпы могла оказаться крамольной и тщательно регламентировалась на самом высоком уровне. Скажем, Павел I законодательно запретил круглые шляпы французского образца, небезосновательно усмотрев в этом тлетворную революционную пропаганду. Его сын Николай I в минуты гнева лично ездил по Петербургу и сбивал палкой надетые «не по уставу» шляпы. С такими императорами не забалуешь!

Привычка носить шляпу ещё и как «фигу в кармане» сохранялась в Северной столице и в советские годы. Так, известный поэт, выдумщик и фантазёр Даниил Хармс разгуливал по Ленинграду 1930-х годов в английской охотничьей шляпе deerstalkerhat, более известной как «шляпа Шерлока Холмса». Правда, времена к шуткам не располагали: несколько раз особо бдительные граждане задерживали литератора и отводили в НКВД как «британского шпиона». В итоге всё закончилось для Хармса очень печально.

2. Фрак

За исключением нескольких летних недель, встреченный нами на улице современный петербуржец, скорее всего, будет одет в куртку. Зимой — в тёплую, а в остальное время — в что-то типа демисезонной ветровки. Однако до 1917 года под плащом или пальто у столичного жителя обычно скрывалась куда более «парадная» одежда: в XIX веке сюртук, в начале ХХ века — смокинг, нередко костюм-тройка или костюм-визитка.

Но чаще всего мемуаристы и писатели вспоминают такую одежду, как фрак. Именно во фраки облачались на берегах Невы те представители истеблишмента, у кого по каким-то причинам не было своего мундира. Тем более, что история фрака восходит к военной одежде — изначально это и был кавалерийский мундир, передние фалды отрезались, чтобы не мешать наезднику.

Сегодня фрак ассоциируется разве что с профессией конферансье, дирижёра или исполнителя классической музыки, а полтора столетия назад он был в гардеробе каждого приличного человека. По дому дворянин ходил в пиджаке, в присутственное место надевал сюртук, а любой торжественный выезд — в театр, на бал, на приём к императору — был «выходом в свет» для фрака.

Запрещённый при Павле I, изящный фрак быстро вернул свои позиции с приходом к власти либерального Александра I. Интересно, что в ту пору чёрный цвет такой одежды был типичен разве что для старика, лакея или участника траурной процессии. Подавляющее большинство фраков было ярких цветов: горчичного, малинового, голубого, канареечного. Не случайно Гоголь вспоминает «брусничный с искрой» фрак Чичикова, а Толстой — зелёный фрак Пьера Безухова.

В российской фалеристике (наука об орденах и медалях) того времени было даже отдельное понятие — «фрачные ордена». Это были уменьшенные копии наград, которые полагалось носить на фраке. Кроме того, человек во фраке на прогулке обязательно имел при себе элегантную трость с прямым набалдашником из серебра или слоновой кости. Выйти на променад без неё или хотя бы зонта-трости для петербургского джентльмена считалось неприличным.

3. Мундир

Но всё-таки, окажись мы в Петербурге прошлых столетий, первый попавшийся прохожий с гораздо большей вероятностью был бы одет не во фрак. Подавляющее большинство петербуржцев XVIII и XIX столетий носили мундиры. Это неудивительно, если учесть, что все первые десятилетия существования Города на Неве порядка 80% его населения составляли мужчины. Либо работники-первостроители, либо солдаты и офицеры гвардейских полков.

Сегодня трудно в это поверить, но нынешний центр Петербурга в дореволюционные времена состоял из сплошных военных городков. В районе Таврического сада находились казармы Преображенского полка, по нынешним Красноармейским улицам — Измайловского, от расположения современной «Пушкинской» — Семёновского. На Лермонтовском и Театральной квартировали гардемарины. Современные Пионерская площадь и Марсово поле были плацами, где практически ежедневно тренировали строевой шаг военные.

Но мундиры носили далеко не только в армии. По приказу Николая I свою униформу обрели практически все служащие государственных предприятий и учащиеся: не только привычные нам полицейские, пожарные, вагоновожатые и почтальоны, но даже гимназисты, студенты, инженеры и чиновники. Мало кто об этом задумывается, но гоголевский Акакий Акакиевич, чью жизнь так жестоко оборвала утраченная шинель, был гражданским клерком.

В то время в Москве и других российских городах нередко потешались: мол, если зимой видишь человека в пальто — это точно петербуржец. Во всей остальной России в холода принято было носить шубы, некоторые купцы умудрялись надевать даже по нескольку шуб одновременно. Форменное пальто казалось россиянам чем-то иноземным и жутко непрактичным в морозы.

Так что ещё в начале ХХ века если бы мы встретили на Невском человека не в мундире, это был бы купец, лавочник, заезжий крестьянин или кто-то из прислуги. Значительная часть прохожих вплоть до 1917 года носила зелёное сукно. Большинство петербуржцев — от самого маленького школьника до членов Государственного совета и даже самого царя — практически не появлялись на людях в обычном гражданском платье.

4. Шуба

С момента основания Петербурга шубы ассоциировались с Москвой и прежней, допетровской Россией. Меха могли носить зажиточные мужики и сохранявшие верность традициям купцы и члены их семей. Петербургского дворянина редко можно было увидеть в шубе на улицах города. Да это ему и не было нужно — кареты обычно утеплялись, а во многих из них ещё и стояли маленькие печки. В шубах необходимости не было.

Правда, всё изменилось, когда в стране стали появляться первые автомобили. Многие из них были с открытым верхом — и шофёр часами вынужден был ждать важное лицо, сидя буквально на морозе. Появился так называемый «шофёрский шик»: именно водители впервые в Петербурге стали носить шубы и полушубки мехом наружу. Поэтому встреченный нами человек в шубе в городе 1910-х годов, скорее всего, оказался бы шофёром.

И всё же на старинных снимках из фотоателье рубежа XIX — ХХ века мы иногда видим людей в мехах. В Петербурге — гораздо реже, чем в условных Симбирске, Вятке или Екатеринбурге, но хорошая шуба всё-таки постепенно отвоёвывала себе место под солнцем и на столичных улицах. Только носить её мехом наружу в кругах аристократии по-прежнему считалось дурным тоном.

Вопреки нашим сегодняшним представлениям, разновидность меха определялась не столько достатком, знатностью или социальным положением, сколько возрастом носителя. Учащаяся Смольного института благородных девиц не щеголяла в соболях, а носила скромную заячью шубку, даже если сама была из Шереметевых или Оболенских. Просто считалось, что юной девушке дорогой соболь или песец ещё не по годам.

«Мужским» мехом чаще всего был бобр. Не случайно профессор Преображенский в «Собачьем сердце» носит бобровую шапку-пирожок. Правда, не забываем, что, во-первых, Филипп Филиппович — поповский сын (автобиографическая черта самого Булгакова), а во-вторых, — москвич с Пречистенки. Будь досточтимый медик петербуржцем, глядишь, тоже носил бы не шубу и шапку, а шляпу и пальто даже зимой. Впрочем, ко второй половине ХХ века эта разница в одежде жителей двух столиц стёрлась: Женя Лукашин и Ипполит Георгиевич из «Иронии судьбы» оба носят меховые шапки, помните?

5. Галоши

Осенью в Петербурге неизменно начинается сезон дождей, а ливневая канализация не всегда справляется с потоками воды. Модники и модницы XXI века убирают белые кроссовки и кеды до следующего лета и постят в соцсетях мемы про резиновые сапоги. А вот их прадедушки и прабабушки полтораста лет назад знали, как защитить свои дорогие башмаки от слякоти, сырости, луж и ранних сугробов. Они носили своего рода «обувь для обуви» — галоши!

В наши дни галоши — это полузабытое слово откуда-то из детской литературы, современный школьник вообще вряд ли знает, что это такое. А со второй половины XIX века своеобразные уличные бахилы были предметом шика, ими охотно щеголяли петербургские денди, а ингерманландские фермеры из окрестностей столицы специально ехали в Пиетари, чтобы хвастаться перед односельчанами новенькими, свежекупленными галошами.

Ещё при крепостном праве, в 1860 году, в Петербурге появилось совместное российско-американское предприятие по производству резиновых изделий, которыми тогда была преимущественно обувь. Позже фабрика будет названа «Треугольник», а в советские годы — «Красный треугольник», за фирменное клеймо, придуманное ещё в 1888-м. Работниц предприятия в народе называли «трясучками» —после смены на вредном производстве выглядели они неважно.

Во время Первой мировой завод обслуживал исключительно нужды фронта, выпуск галош был прекращён. Любимые в Петрограде блестящие резиновые изделия с малиновой подкладкой стали дефицитом: их берегли пуще самой обуви, а квартирные воры и уличные грабители нередко похищали галоши как большую ценность. Примерно к этому времени и относятся жалобы того же профессора Преображенского на пропажу его любимых галош (правда, он говорит по-старомосковски — калоши).

Вновь наладить производство востребованного товара на «Красном треугольнике» удалось только в 1921 году. Ещё через шесть лет галоши для ленинградцев выпускали уже из синтетического каучука, который первым в мире сумел создать наш выдающийся химик Сергей Лебедев. Резиновое изделие пережило и Вторую мировую, оставаясь модным вплоть до 1970-х. И ещё лет тридцать назад на старых дачах нередко можно было увидеть народ в галошах — никаких кроксов в СССР тогда не было и в помине.
Названные нами предметы гардероба были характерны прежде всего для высшего света, образованных петербуржцев. Огромные народные массы трубочистов, фонарщиков, кучеров, дворников, ямщиков, уличных торговцев, рабочих Путиловского завода, корабелов Адмиралтейских верфей носили совсем другую одежду. О ней — в другой раз.

Подписывайтесь на «Скамейку» в соцсетях:

Дмитрий Витушкин
Автор
специально для «Скамейки»

Понравился материал?