Кто рассказывает детям мигрантов про падежи и объясняет, что значит «мышка-норушка»?

ЛЮДИ
Волонтеры АНО «Дети Петербурга» с 2012 года обучают детей мигрантов и беженцев русскому языку и готовят детей к школе. Несколько раз в месяц волонтеры ездят с учениками в музеи и театры. На каникулах школьники играют и учатся в городских лагерях.

«Скамейка» побывала на уроке русского языка в библиотеке и узнала, почему без помощи таких организаций ребенка практически невозможно пристроить в школу.

«Средиземье — это у хоббитов»

Дети пришли на занятие в библиотеку на Ленинском проспекте раньше обычного, поэтому беззаботно веселились в коридоре, пока библиотекарь не попросила их играть потише. В пять вечера в дверях появилась Шахназарова Влада Юрьевна, сегодня она будет разбирать с детьми падежи и предлоги.
— У кого нет тетрадок? А ручки у всех есть? — начинает урок Влада Юрьевна, — Какой сегодня день недели?
— Осень!
— Октябрь!
— Нет, день недели. День.
— Понедельник, — отвечают ребята.
— Хорошо. А сколько всего дней в неделе? Давайте считать?
— Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, — хором голосят дети.
— Хорошо, а время года сейчас какое?
— Осень!
— А после осени?
— Зима!
— А потом?
— Средиземье!
— Нет, — смеется Влада Юрьевна, — средиземье — это у хоббитов. Потом весна.
В класс застенчиво заходит девочка Люся, ей пятнадцать, она на курсах в первый раз. Влада Юрьевна дает ей ручку, тетрадку, и продолжает урок.

— Дома, а не домы. Яйца, а не яйцы — исключения из правил, — на экране появляются объясняющие картинки.

После Влада Юрьевна раздает ученикам задание, где нужно поставить прилагательное в форму множественного или единственного числа. Дети хватают ручки и с усилием вчитываются в слова. Через несколько минут Влада Юрьевна просит меня помочь с проверкой. У меня сразу возникают проблемы. Как объяснить семилетнему ребенку, почему «чорный кошка» — это неправильно?

— А, вы дружненько списываете? — смеется Влада Юрьевна, — Сейчас проверю. Ты написал «кон», а надо «конь», это разные слова.

К концу занятия дети заметно устали, начали доставать мобильники, мять тетради, отнимать у соседей ручки, но за последнее задание схватились с энтузиазмом. Правда, математические задачки не поддались из-за сложных формулировок — детям тяжело понимать смысл предложений на русском языке. Влада Юрьевна согласилась рассказать о главных сложностях обучения.
Что самое трудное в вашей работе?

Я преподаю пять лет, для меня самое сложное — это то, что дети постоянно меняются. Я не знаю, придет ученик на следующее занятие или нет. Очень многие перестают заниматься, потому что детей нужно отвозить на курс и забирать. Мало кто из родителей выпустит на улицу 10-летнего ребенка, который, во-первых, не знает языка, а во-вторых, никогда не жил в большом городе, где дороги, тьма машин и одинаковые дома.

Часто приходит мама и говорит: «Мы больше ходить не будем, я нашла работу». Плюс это довольно затратно — привезти нескольких детей туда-обратно, а семьи обычно небогатые. Я знала семью, у которой не было денег на автобус. Но помню и семью, которая вызывала такси. У меня сначала тихо отвисла челюсть, но они мне объяснили, что детей трое плюс взрослый, на каждого, если на автобусе — по 50 рублей, а такси стоило 100 рублей — проехать несколько остановок.

И тут получается замкнутый круг: родители работают, ребенка одного выпустить на улицу боятся, потому что он не знает языка, но он и не узнает, потому что будет сидеть дома, а не заниматься на курсе.

Сколько времени нужно заниматься на курсе, чтобы выучить язык?

Мне кажется, одних занятий мало, поэтому, когда ребенка в первый раз приводят, я сразу говорю родителям, чтобы они дома включали ему мультики. Ребенку нужно «набирать» новые слова. Курсы — это больше вспомогательная история, многое зависит и от родителей. Например, я учила мальчика, его привели в 6 лет, ему активно папа помогал, потому что знал русский. За полгода мальчишка выучил, но я считаю, что моя заслуга в этом далеко не первая, там старался папа. Опять же все зависит от возраста, приведут ребенка в 6-8 лет, все будет хорошо, приведут в возрасте 14-16 лет — увы. Привели как-то мальчишку 14 лет, ему через год сдавать ОГЭ, а какой ему ОГЭ, если он знает только отдельные слова? Он сначала так рьяно взялся за изучение, а потом понял, что миссия невыполнима.

Детям очень сложно вытаскивать смысл из текста. Они понимают каждое слово отдельно, но все вместе не складывается. Я однажды притащила на урок сказку «Крокодил», и там была строчка: «И на злого врага налетел медведь». Мне ребенок говорит: «Медведи же не летают». Очень сложно... метафоры, приставки, падежи, столько всего. Как объяснить детям, которые знают 100 русских слов, кто такая мышка-норушка? Мышка понятно, но почему она «норушка»?

Только когда начинаешь преподавать, начинаешь задумываться, что русский — это ужасный язык. Для разных слов разные правила, а для некоторых вещей в принципе нет правил. Я, например, приставала ко всем и спрашивала: «Как объяснить, по какому принципу образуется родительный падеж множественного числа?» Это же ужас... окончание слова говорит и о роде, и о числе, и о падеже. Как не сойти с ума все это расшифровывая?

Да и программа в школах не самая легкая. Я как-то с девочкой занималась, мы с ней школьные задания делали. Там иногда такое задавали... Однажды она принесла кроссворд слов на сорок на знание героев «Илиады». Вот мы сидели вспоминали, как чью жену звали. Другой раз была поэма Жуковского «Кубок» на пять страниц. Нужно было ответить на десяток вопросов. Я начала читать, через две страницы поняла, что не могу продраться через этот витиеватый язык. Задание по «Сказке о мертвой царевне и семи богатырях» мы, например, доделывали в троллейбусе и нам подсказывали пассажиры.

Откуда к вам приезжали дети?

В основном из Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана. Были дети из Йемена, девочка из Дагестана, армяне, азербайджанцы, афганцы-беженцы. С последними я занималась удаленно во время пандемии. Это был тихий ужас, потому что на той стороне три маленьких брата с одним телефоном, на этой стороне я с огромным планшетом у уха. Я посылала им картинки в WhatsApp, спрашивала, что нарисовано, они мне отвечали. Они не умели читать, вот на картиночках мы и учились. Потом их решили взять в городской лагерь, чтобы они больше общались с носителями языка. Сначала мальчишки просто отдельные слова произносили, особенно в метро желали поделиться со всеми своими знаниями, вот и выкрикивали: «Огурец! Морковка!» Потом самый младший выучил: «Ну, пожалуйста». После лагеря они чуть-чуть заговорили, сейчас уже ходят в школу, все нормально.

Я заметила, что на курсе девочек значительно меньше? Девочек менее охотно отпускают учиться?

Детей, на самом деле, почти равное количество, просто в этот раз так получилось. Несколько раз я сталкивалась с тем, что девочек не так активно посылали учиться, но со случаями совсем радикального следования религии я не сталкивалась. Помню, возила человек десять на экскурсию, и после нее мы все вместе чаёк пили. А одна девочка сидела в сторонке и плакала. Мы спросили: «Что такое?» Оказалось, что в это время был Рамадан, и ей нельзя есть до заката. Мы ей тогда с собой печенье завернули.

«Бывает, что все документы в порядке, ребенок знает язык, но по разным причинам не может учиться»

О том, какие трудности возникают у родителей, когда они пытаются пристроить ребенка в школу рассказала директор АНО Екатерина Алимова:
Поступить в школу довольно трудно, возникают различные барьеры. Во-первых, это языковой барьер. Родители без знания языка не могут обратиться, например, в отдел образования или отправить ребенка на медкомиссию. Дети не могут учиться с остальными, если не знают языка. Сложность в том, что родители вынуждены находить ресурсы на репетиторов, чаще всего, у трудовых мигрантов таких денег нет. Государственных курсов при школах нет, спасают некоммерческие организации.

Еще один барьер — юридический, люди не всегда знают, какие документы нужны и куда пойти, чтобы оформить все бумаги. Плюс все документы должны быть переведены на русский язык и нотариально заверены.

Третий барьер — бюрократический. Бывает, что все документы в порядке, ребенок знает язык, но по разным причинам не может учиться: в школе нет мест, в отделе образования отказываются искать решение проблемы или предлагают прийти на следующий год. Тогда родители обращаются к нам, мы ищем выход из ситуации.

Финансовый барьер тоже часто встречается. Мы знаем семьи, в которых дети не пошли в школу, потому что не было денег пройти медицинский осмотр, он стоит до 10-15 тысяч рублей. Если в семье несколько детей, это для многих большая сумма.

По нашему опыту, родители, которые к нам обращались, вряд пристроили бы ребенка в школу без помощи со стороны.

Подписывайтесь на «Скамейку» в соцсетях:

Анна Мурашева
Автор
Непутёвая художница и законченная журналистка

Понравился материал?